Пока одни валютные ипотечники безрезультатно устраивают у банковских офисов акции протеста «С петлёй на шее», другие соглашаются потерять свои квартиры, чтобы избавиться от непомерно возросшего долга. Активист движения валютных заёмщиков Ирина Сафьянова рассказала свою историю борьбы и освобождения от ипотеки, оформленной в долларах.

Своя квартира

Я оформила валютную ипотеку в декабре 2007 года, когда доллар стоил 24,5 рубля. Заняла у банка 130 тыс. долларов на 15 лет. У меня был довольно большой первоначальный взнос – 70 тыс. долларов от продажи своей квартиры в регионе. За эти деньги я смогла купить маленькую двухкомнатную квартирку в Царицыно.

Почему я называю стоимость в долларах? Это не связано с валютой моего кредита, просто в тот период Москва была долларовым городом. Стоимость квартир даже на сайтах по продаже жилья указывалась в долларах, такая же ситуация наблюдалась и в автосалонах. То есть мы привыкли тогда мыслить долларовыми категориями, доллар нас не пугал.

Изначально я планировала занять у банка 2,5 млн рублей, что было эквивалентно 100 тыс. долларов, но цены росли (а мне нужно было ещё продать квартиру в регионе), в итоге пришлось занимать значительно больше. Моих доходов уже не хватало, чтобы банк согласился одобрить нужную сумму в рублях. Но в долларах с учётом того, что по валютной ипотеке ставки были ниже, чем по рублёвой, он всё же одобрил кредит. Так что я пробовала получить ипотеку в рублях, но не получилось.

Валютные скачки

Кризис 2008 года я как-то пережила, но тогда доллар не так серьёзно скаканул. Это было очень неприятно, но вполне сопоставимо с жизнью. Я просто смирилась, что теперь буду платить ежемесячно на 5-10 тыс. рублей больше. А потом наступил 2014 год и объём моего долга, несмотря на 7,5 лет погашения, вырос более чем в два раза. Ежемесячный платёж стал равен зарплате и обслуживать кредит стало физически невозможно. На рынке недвижимости тоже произошёл серьёзный спад. Был такой момент, когда доллар был 80-85 рублей и квартира стоила вдвое меньше, чем остаток моего долга, который на тот момент составлял 100 тыс. долларов.

Паники не было, было стойкое ощущение ужаса и понимание, что нужно что-то с этим срочно делать. Впервые я об этом задумалась в сентябре 2014 года, когда вернулась из греческого отпуска, доллар тогда только-только тронулся – вот он 37 рублей, и вот он уже 38 рублей. Я как-то сразу поняла, что ничего хорошего уже ждать не стоит, позвонила в банк и попросила рефинансировать кредит. Но банк отказал, потому что при текущем курсе доллара мой платёж составит более половины зарплаты.

Тогда очень многие пытались рефинансироваться, но безуспешно по этой же причине. Зато потом, когда доллар укрепился до 50-60 рублей, банкам стало уже всё равно, какой у нас объём платежей. Они стали предлагать программы рефинансирования, при которых срок кредита растягивался до 75 лет, а размер платежа получался гораздо больше, чем половина ежемесячного дохода. Но их это уже не смущало.

Осенью 2014 года, я перевела все деньги, которые у меня были, в доллары по курсу 50 рублей. Это помогло мне продолжать вносить полную сумму платежа до марта 2015 года. Потом я стала платить лишь ту сумму, которую могла себе позволить в зависимости от текущего курса доллара, в среднем от 60% до 90% от необходимого платежа. В итоге я ушла в просрочку и в августе банк собирался подать на меня в суд, смысла платить больше не было, и я перестала. Но в октябре, то есть через год после обострения ситуации, мне всё-таки удалось рефинансировать кредит на приемлемых условиях. И до суда дело так и не дошло. Но я прошла ради этого трудный путь.

В одиночку уже не справиться

В общем рубль продолжал обесцениваться в конце 2014 года, я искала как решить свою проблему, наткнулась на группу валютных заёмщиков в социальной сети «ВКонтакте» и присоединилась к ней. Я прекрасно понимала, что в одиночку мне с банком не справиться.

Я просто постучалась в группу, из серии: «Привет, ребята! У меня тоже валютная ипотека…», мой запрос приняли. Тогда в ней было около 1 тысячи человек, а потом нас стало примерно 7 тысяч. Первое время я просто смотрела, кто и что пишет на стене, чтобы выявить вожаков. Когда я их определила, то постучалась к ним, объяснила, кто я и что умею. Я всю жизнь работала пиарщиком в финансовых компаниях, и хорошо понимала логику банков, знала, как с ними надо говорить, чтобы это звучало для них убедительно.

Сначала меня держали на дистанции, а потом добавили в чат инициативной группы, и я активно включилась в работу. Иногда мы встречались в оффлайне, но по необходимости, здесь не было какой-то периодичности, в основном же обсуждали вопросы в нашем чате и по телефону. Для меня самой это был большой опыт – оказаться в самой гуще событий, стать одним из организаторов всего этого. Кстати, там нашлись и профессиональные юристы, и экономисты. Просто поразительно как люди в сложных ситуациях умеют самоорганизовываться и действовать согласованно.

Когда в нас ещё жила вера в решение вопроса на государственном уровне, мы решили привлечь внимание властей к нашей проблеме, опубликовав письмо Путину в газете «Ведомости». Документ размещался на правах рекламы. Нужны были деньги, и мы написали пост на стене с реквизитами. Так вот девушка, которая взяла на себя роль «кошелька» – она бухгалтер в реальной жизни – получала SMS о поступлениях каждые полминуты. И необходимая крупная сумма (несколько сотен тысяч рублей) набралась всего за несколько часов.

Один участник перевёл достаточно крупную с нашей точки зрения сумму – около 20 тыс. рублей, когда в основном это были переводы по одной тысяче. А у него жена, дети, но он решил, что если вопрос с валютной ипотекой не решится, то это будет кошмар для всей его семьи, поэтому он был готов отдать последнее.

Когда борьба потеряла смысл

У нас шла работа по всем фронтам – и с Госдумой, и с Советом Федерации, и с Общественной палатой. Но надежды рухнули. Часть из нас, куда входила и я, поняла, что государство не поможет, никакого закона, обязывающего банки перевести валютную ипотеку в рублёвую на льготных условиях, принято не будет. Поэтому бороться дальше уже не имеет смысла, надо пойти иным путём и пробовать договариваться с банками – с каждым в отдельности.

Другая часть группы не была готова смириться с действительностью и играть в условиях, которые есть и изменить жизнь в рамках заданной реальности. Они решили продолжать ходить на митинги за рефинансирование по курсу на дату заключения договора, что было утопией. В итоге группа раскололась на две части. Это произошло в феврале 2015 года.

В новой группе всё было чётко организованно. В инициативную группу входила я, отвечающая за PR. Была девушка, которая отвечала за GR (отношения с государством –прим. Сравни.ру). Она всё пробивала в органах власти – в мирной жизни она эколог, работает в министерстве природы, поэтому понимает, как общаться с госорганами. Были кураторы по каждому банку из числа заёмщиков. Был человек, отлично разбирающийся в банковских вопросах – Максим Греков, который раньше был директором департамента валютной ипотеки в одном банке. Он отвечал за стратегию, все расчёты и переговоры на высшем уровне. У него самого не было валютной ипотеки, просто, когда я в ноябре 2014 года на весь Facebook кричала, что у меня всё плохо, Максим откликнулся. Он попробовал хоть как-то помочь лично мне, но безуспешно, и в итоге стал помогать всем нам. За что ему огромное спасибо!

Мы отрабатывали схемы общения с банком, разные методики, потом шли долгие переговорные процессы. Сейчас понятно, что люди, которые действительно были намерены решить вопрос, смирившись с неизбежными потерями – они в основном уже решили свои проблемы. Безусловно, есть люди, у которых и банки совсем недоговороспособные, и соотношение долга со стоимостью залога слишком разное, есть те, кому возраст не позволяет решить вопрос. И их очень жалко, но таких не так уж и много, если сопоставить с общим количеством валютных заёмщиков. А есть те, кто не готов посмотреть правде в глаза, и они сейчас ходят и закидывают свои банки лягушками. Но очевидно, что это не метод работы с банками, не метод решения проблемы. Мне больше года назад стало понятно, что какие-то акции, митинги они работают лишь с точки зрения пиара, а на переговорные процессы в большей степени влияют другие аргументы.

Первый прорыв

Качественный прорыв в нашей работе случился в сентябре 2015 года. Отправной точкой было наше исследование. Я решила, что пора достать последнюю гранату: мы провели социологическое исследование по заёмщикам одного из крупнейших ипотечных банков, где в том числе была и моя ипотека.

Я создала определённую форму, заёмщики заполнили эти анкеты, мы обработали информацию и увидели реальную картину по банку. Наше исследование показывало, что банк нарушает определённые требования регулятора к кредитному портфелю, он токсичный. Кредиты, у которых остаток ссудной задолженности больше, чем стоимость залога, должны переходить из категории залоговых кредитов в категорию беззалоговых, где совершенно другие нормативы по резервированию, они гораздо выше. В общем, ситуация была такова, что если банк не пойдёт на диалог с заёмщиками, то он просто усугубит своё пошатнувшееся положение.

Нас очень поддержала депутат от Единой России Елена Николаева. Она отправила в ЦБ письмо, основанное на нашем исследовании. И уже спустя несколько дней банк стал предлагать людям индивидуальные условия рефинансирования. Они были вполне типичные, но подробнее рассказать не могу – так как мы все подписывали соглашение о конфиденциальности.

Если в общем, то условия зависели от кучи параметров – срок, выплаченная сумма, отношение стоимости залога к остатку долга. Невозможно сказать, по какому курсу нас рефинансировали, просто часть долга списывали, а новый рублёвый кредит выдавали под процентную ставку ниже рыночной. Если остаток долга был в два с лишним раза больше стоимости квартиры, то предлагался вариант по отступному, когда человек просто отдаёт квартиру банку и с него списывается долг.

Жизнь после рефинансирования

Я не подписывала отступную, но в итоге продала квартиру. В моей ситуации гораздо выгоднее было продать квартиру, положить оставшиеся деньги на депозит, поднакопить и сначала купить что-то более дешёвое в области, возможно заняв у друзей недостающую сумму – не более 700 тыс. рублей, или опять же взяв небольшой кредит в банке, но с расчётом выплатить его за два года. А дальше уже жить в области и спокойно копить на квартиру в Москве без ипотеки.

Поэтому я продала квартиру, закрыла долг, сейчас снимаю квартиру и коплю на новую. Я не готова брать другую ипотеку. Хотя не отрицаю, что раньше я нормально жила и с ипотекой, часто путешествовала. Сейчас я живу без ипотеки и в режиме жёсткой экономии, чтобы накопить как можно больше. Стоимость аренды у меня сейчас чуть ниже, чем был платёж по ипотеке.

На всей этой истории с валютной ипотекой я потеряла больше ста тысяч долларов, но жизнь продолжается.

Мои уроки

1. В финансовой жизни лучше всегда готовиться к худшему

Никогда нельзя верить заявлениям политиков и аналитиков о том, что российская экономика растёт, рубль укрепляется и так будет всегда. В нашей стране улучшения в экономике могут быть только кратковременными. Поэтому в финансовой жизни лучше всегда готовиться к худшему. Та стратегия, которую я выбрала 8 лет назад, была ошибочной. Я рассчитывала на рост своих доходов в будущем и доверяла рублю. Сейчас я храню деньги на вкладах только в долларах.

2. Лучше не влезать ни в какие долги

Мне было важно, чтобы квартира была рядом с метро, я ведь не вожу машину. Теперь же я понимаю, что дешевле и безопаснее сначала обзавестись квадратными метрами где-то подальше от столицы, но за свои деньги, а потом уже копить на квартиру в Москве. Лучше не влезать ни в какие долги, если и брать взаймы, то максимум на два года. Ощущение, что ты на крючке у банка, ужасно.

3. Мирным путём с банком можно договориться на более интересных условиях

Если банк договороспособный, то с ним лучше решать проблемы в досудебном порядке. Это и сохранит вам время и деньги, и позволит оптимизировать финансы – не надо будет нанимать юристов. Мирным путём с банком можно договориться на более интересных условиях. Тем более, что сейчас банки стали сговорчивее, начали рефинансировать валютную ипотеку. Там поняли, что ситуацию надо решать, она сама уже не рассосётся. А для этого надо найти способ договориться. Что банку выгоднее, чтобы у него висел на балансе токсичный кредит с неликвидным залогом или пойти на некоторые уступки? Да, многие из заёмщиков подписали отступные и потеряли свои квартиры, и я тоже по сути лишилась квартиры. Другой вопрос, на каких условиях мы их потеряли.

4. Проблемы помогают разобраться в людях

В целом, весь этот период борьбы стал для меня и периодом разочарования в людях, и периодом очарования людьми. Ситуация сработала как лакмусовая бумажка. Друзья, знакомые, коллеги, сотрудники банков показали себя с разных и порой неожиданных сторон. Забавно, но мы с директором департамента по работе с проблемной задолженностью банка, где у меня и была ипотека, стали за это время чуть не друзьями. Долго были врагами, сидели друг напротив друга на переговорах и испепеляли друг друга взглядами, потом постепенно смирились друг с другом, а ещё чуть позже смогли принять тот факт, что ситуация такая, какая она есть, и её надо решать, поэтому единственный смысл для нас – это спокойно пытаться договориться. Мы так и сделали.

В итоге мы и сегодня продолжаем общаться. Иногда созваниваемся, чтобы обсудить ситуацию на рынке недвижимости и разные ипотечные дела. Недавно как раз говорили о том, что после валютной ипотеки жизнь не заканчивается, и людям, подписавшим отступные, всё равно придётся брать кредит, чтобы купить себе новое жильё, а у них кредитные истории испорченные. Это был реальный пример из жизни заёмщика другого банка, которому отказали во второй ипотеке. Но это ведь не его вина, что произошла такая ситуация на рынке, до этого он же исправно платил. В итоге удалось договориться, чтобы банк оценил его платёжеспособность без привязки к этой истории. Ещё один наш маленький прорыв!

Источник